Ночью в палату с больными солдатами лучше не заходить. Прежде всего рекомендуется метнуть табурет. При этом ты скорее всего в кого-нибудь попадешь и обстановка хоть немного, да изменится в твою сторону.

Санчасть у нас находилась на втором этаже штаба. Я дежурным по штабу заступал очень часто. Ничего особо приятного в том дежурстве не было – во-первых, туда часто заглядывал командир части, и ему нужно было докладывать, а во-вторых, с собой приходилось таскать пистолет, тоже ничего приятного таскать на боку килограмм неудобного железа. Точнее сказать, 810 грамм с полностью снаряженным магазином.

Удивительно, но я до сих пор прекрасно помню, как с ним обращаться, я собирал и разбирал его практически не глядя, отлично укладываясь в нормативы. С «калашом» я немного запаздывал, но офицерам он особо и не нужен. Чаще всего я заступал на дежурства (у нас их называли «наряды») с оружием – то есть помощником дежурного по части – в казарме, или вот дежурным по штабу.

В санчасти лежали как больные солдаты, так и ушлые. Ушлые имели подход к медсестрам, больные просто там выздоравливали. Если туда попадал «дедушка», то в эту ночь приходилось присматривать за вторым этажом особо пристально. Я бы не сказал, что у нас там в части вообще была какая-то особая жуткая дедовщина.

Честно говоря, как и везде, попадаются садисты, но обычно такие бывают по паре в призыв. А больше всего отношения между солдатами напоминают отношения старшего и младшего братьев. От драки до душевных разговоров – один шаг. Никто там специализированно ломкой парней не занимается. Обычно от тебя требуется лишь адекватность и понимание того, что все в одной ситуации. В общем, чем-то напоминает зону в сериале «Побег», только американской версии.

Я помню один случай, когда меня жестко и технично наебали. В ту ночь в санчасти собрались парни из «слонов», то бишь более старшего призыва. Парочка туда затесалась и салаг, в том числе и тот Пономарев. Насколько я его помню, это был парень из разряда «типичная жертва». Он сразу по приходу в армию дергался, ныкался и постоянно всего боялся.

Ну, как вы сами понимаете, его лицо было всегда растерянным и шугануть его было делом чести даже для салаг. Такие люди есть всегда – в школе, универе, армии, офисе, любом коллективе все рано или поздно начнут издеваться над тем, кто думает, что над ним начнут издеваться.

Вроде бы все было спокойно, и я даже решил прикорнуть, как сквозь сладкую дрему меня разбудил голос дневального: «Товарищ старший лейтенант, кажется Пономарев сбежал». Это был полный ахтунг и капец. В санчасти не было формы, они там ходили аки ангелы в белых хлопковых пижамах. А за окном минус 35 и крепчало все сильнее. Меня тоже знобило все сильнее.

Я поднялся наверх и начал распрашивать всех, кто что знает. Потом вызывал дежурного по части и он поднялся наверх уже с прапорщиком, который был вызыван специально для допроса «с пристрастием». Наверху что-то орало, бегало и громыхало. Мы с дневальными сидели в дежурке и грустно смотрели на часы – было полчетвертого, а назавтра еще целый день дежурить.

Вообще в наряд мы заступали в шесть вечера. И в шесть вечера же сменялись. Разумеется, были за это положены отгулы, которых было допроситься так же сложно, как и усыпить солдат в праздники или ночи футбольных матчей. Когда я только пришел в армию, рабочий день там был с девяти утра до 15.30 (как в большинстве наших обычных частей – военных баз), а в наряд заступали с утра. И более того – после наряда автоматом наступал отгул. Эту халяву полностью убрал амбициозный новый командир, которому приспичило прийти в ту часть именно одновременно со мной. Его также как и всю верхушку части, перевели с Украины, и драл он всех довольно жестко.

Вернемся к нашему барану. Примерно через полчаса с черного входа что-то поскребло в дверь – на входе стоял он собственной персоной. Представьте эту картину – без шапки, худой как щепка, в сланцах на босу ногу и каком-то драном коричневом халате поверх белого «костюма». Я почти плакал, втаскивая его за шкварник внутрь. Быстро сопроводил его в дежурку, начал там импровизированный допрос.

Угадайте, что рассказал мне боец? Да, солдат солдатами в армии редко кто называет, в основном бойцами. Он рассказал мне трогательную историю о том, как он услышал голоса, как они его повели вниз, там была дверь, которую никто не закрыл. Тут меня слегка передернуло – я ведь контролировал процесс, при котором дневальные затаскивали в штаб елку (дело было перед Новым годом) и я… тупо забыл закрыть там дверь.

Но эту деталь я предпочел держать про себя, если уж спросят – отвечу. Вышел на минуту, отзвонился дежурному по части, зашел, подождал, пока они придут и потом пошел обыскать дежурку. Я тогда только начинал взрослеть в смысле веры в фантастические истории и остальной бред, поэтому наверное обыскать дежурку я решил как-то более случайно, чем намеренно.

Я обнаружил там полбутылки скинутого бойцом самогонки. Все стало более понятно – его послали за самогоном в гарнизон, увидев, что дверь открыта с черного хода. В общем, тогда мы все это замяли и даже командир вроде не узнал об инцинденте. Деды сверху так и не побухали, Пономарева потом перевели в другую часть.

Меня часто после армии потом спрашивали, вот ты служил офицером, почему ты не следил за порядком, если откровенно говоришь, что случаи дедовщины там были? Ведь ты обязан было это делать!

Сложно объяснить, что служба для солдат в армии – это постоянная нерерывная многоходовая комбинация, которая основана на том, чтобы выиграть свои интересы и обмануть при этом контролирующих. Невозможно следить 24 часа за каждым. Предлагаете закрепить за солдатами по офицеру? Согласитесь, глупо.

А еще глупее думать, что вот ты пришел в армию и тебя все будут постоянно слушаться. Да, явных отказов никогда не было, но в любом деле всегда – это соблюдать меру и ходить аккуратно по той самой грани, которая отделяет безукоризненное соблюдение порядка и нормальное отношение к себе солдат старшего призыва. Пожалуй, именно армия учит человека тому дипломатию, когда ты как угорь скользишь между всеми, чувствуя тонкие, очень тонкие границы допустимого.

А солдатам старшего призыва доверять просто необходимо. В целом, редко кто из них становится откровенным садистом, чаще – просто эатким избалованным царьком. Это обычные парни, которые не брезгуют дружбой и с кем-то из молодых, если те более-менее твердно стоят на ногах, отстаивают свои позиции, но при этом не лезут на рожон, но и не ныкаются по углам в случае конфликта. Чувствуете, насколько благотворно действует такая атмосфера на парней, сбивая с них лживые идеалы, которые им вколотили родители, учителя и т.д.? Здесь человек понимает осному человеческого общества – всегда прав тот, и выживет тот, кто тверже духом. От физической силы кстати вообще ничего не зависит в 90 процентов случаев.

На летней встрече с одногруппниками мы сначала неплохо попили пива в открытом летнем кафе, а потом все разбежались по своим делам. Только я и еще трое поехали пить пиво в другое место, где было веселее ночью. Если этот текст читают уфимцы – то это наш «Арбат» на «Иремели». Там летом офигенски.

Я выгляжу достаточно споконым человеком, и когда речь зашла о том, что я единственный вообще из всех одногруппников служил в армии, все недоуменно смотрели на меня и задавали один и тот же вопрос – как ты мог вообще кем-то командовать, такой… спокойный, расслабленный и вальяжный. Так вот, спокойствие, расслабленность и вальяжность – это первое, что ты учишься изображать в армии, когда понимаешь, что это и есть внешние признаки уверенности.

Мне ужасно не хотелось им рассказывать, как я устраивал погромы в общаге, когда татары (казанские ребята) привели туда шмар, и меня с парнями из Уфы выгоняли из комнаты, чтобы устроить там перепихон. Не хочется говорить о том, как меняется голос, когда ты его повышаешь и начинаешь орать на солдат в казарме. Об этих бесконечных перепалках с взрослеющими «слонами», которые прокачивали новичков. О том, как держать шаг, при этом чеканить по мостовой, командовать, смотреть на командира из-под «по линейке» задранной руки и чувствовать, что вся рота сзади чеканит шаг именно за тобой.

Мне хочется говорить о том, как замечательно обходить часть ночью, когда звезды на небе невероятно крупного размера, вокруг невероятная тишина, а ветер разносит вокруг потрясающие летние ароматы. Мне хочется рассказать об автопарке, где я научился пить спирт, где мы собирались с прапорщиками и другими офицерами и уходили оттуда счастливыми, вдупель пьяными, но обнявшись и рассказывая друг другу истории. И еще больше мне нравится рассказывать о том, как мы ездили на военном УАЗике, полностью вооруженными и менты отдавали нам честь.

Армия приучает тебя к бесконечно приятному ощущению силы за спиной. Один такой случай в самом начале службы просто настолько мне врезался в память, что я до сих пор его вспоминаю с удовольствием.

Итак, на территории городка, который полукольцом окружает военную часть, нет милиции. Въезд туда им запрещен. Власть незримо, нов полне ощутимо разделена между военными и ворами в законе. Нет, там нет беспредела, обе стороны стараются соблюдать нейтралитет, но мы его нарушили.

Как я уже рассказывал, тот командир-реформатор заказал себе в часть 12 офицеров-срочников. Четверо прибыло из Казани и с тех пор даже само название этого города ассоциируется у меня с теми беспредельными похуистичными ребятами. Возле горнизона стоял трактир, который никто кроме как «Конюшней» не называл. Там наши смельчаки зацепились с местным авторитетом – порвали ему кожаный плащ, заламывали руки и просто побили вроде.

На следующий вечер часть обступили несколько десятков парней с битами и другим хоолодным оружием. Мы тогда жили как раз в общаге, которая находилась на территории части, и вообще говоря сильно зассали. Все, что нужно было тем парням – чтобы молодые офицеры (нас так называли в народе) вышли и получили по полной.

Вммешались те, кто является опорой армии – прапорщики. Была натуральная такая стрела, куча народу, решалово и напрягалово. Но нас отмазали. Я тогда подумал, что если я выстраиваю план, как сделать так, чтобы мне выдали квартиру и жить в городке, то связываться с казанцами не стоит. Беспределили они потом постоянно, ходили бухие и злые. И хотя у любого офицера по призыву есть возможность договориться с командиром, жить и работать в любом крупном ближайшем городе, а в часть являться только на поверку и сдачу «отчетности», они этого так и не сделали. Им было проще бухать, стонать, смотреть на меня злыми красными глазами и ненавидеть всех за то, что с ними стало.

Не хочу хвастать, но я жил с женой в двухкомнатной квартире, часто посреди дня находился дома, если была возможность слинять, и меня реально упрашивали остаться в армии. Да, я уехал оттуда на месяц раньше и несколько раз получил материальную помощь. Все дело ведь в стремлении, в том, что ты понимаешь – нельзя уходить в отказку и быть изгоем, нужно вращаться среди своей группы и тебя всегда прикроют, но и ты должен прикрывать других. Это сложно и при этом надо напрягать мозги, чего никак не желали делать казанцы.

Наверное самое тяжелое в армии – это наряды. Это как какие-то бомбы непонятного действия – иногда они срабатывают и приходится расхлебывать по полной. Ну и конечно в нарядах сон – это одно название. В начале службы я ходил в них раз по десять в месяц, потом это число снизилось до пяти-шести раз. Хотя мы, офицеры по призыву, по закону равные офицерам-контрактникам, получаем одинаковую зарплату, ходим в одинаковой форме и одинаково командуем солдатами, именно в области нарядов, дежурств, мне кажется был явный перегиб. У меня одно время был синяк на бедре, потому что пистолет по ощущениям оттуда буквально не «слазил».

Чем еще характерна для меня армия? Понятно, что потрясающей природой, бесконечным раздольем вкуснейших грибов (это ярославские леса и болота, ага), учениями на морозе и жаре… и открытием для себя Интернета в том плане, что там можно зарабатывать.

До армии буквально за несколько дней до отъезда я купил ноут, который дожидался в общаге на дне громадной сумки своего часа, и когда мне дали квартиру я начал понемногу входить в мир Интернета. Представьте себе – через сотовую связь, и конечно с отключением картинок, так как они жрали до хрена трафика.

На втором году службы, где-то в сентябре 2006 года я начал открывать для себя потрясающий мир заработка в Интернете. 19 мая 2007 года я в наряде по штабу мне пришло в голову одно слово, которое и определило мою дальнейшую жизнь. Это слово было «антикорпоратив» и тем же вечером я зарегистрировал домен anticorporativ.ru.

Тогда мне показалось, что я нашел тот самый клад, золотую жилу – мне открылось то, что в нашем мире вовсе необязательно делать то, что говорят тебе другие. Я завел блог для поддержки самого себя, для самомотивации и потом обнаружил, что его читают и другие.

Впрочем, это уже другая история, и армия здесь заканчивается. Вот так то, чего ты боишься как дьявола, делает твою жизнь более интересной, чем у других. Так в армии родился антикорпоратив.

Солдаты российской армии не носят берцы, это привилегия офицеров. Конечно, некоторые старослужащие умудряются носить высокие зашнурованные ботинки, просто с попустительства командира роты или взвода. Да и то, не все солдаты понимают, зачем им нужны берцы. Большинство, привыкнув к кирзачам, так в них и остается.

Это очень удобная, ноская обувь. Она легко чистится, не капризная. Там, где ботинки давно бы уже нахлебались грязи, сапоги просто пачкаются. Мало кто носит портянки, разве что молодые призывники. Потом многие переходят на носки, зимой шерстяные носки. Но, впрочем, это на любителя. Хочешь носить портянки – стирай вовремя, иначе тебе ее засунут под подушку.

Громадное количество вопросов, на которое в гражданской жизни родители, учителя, воспитатели тратят несметное количество времени, здесь решается за один день. Парень приучается к самодисциплине, гигиене, уходу за собой, прямой осанке, постоянным физическим упражнениям и боли. Миф о том, что солдаты российской армии – неухожены, небриты или просто ходят грязными – несостоятелен на 100 процентов. За вонь, щетину, нечищенные зубы, грязную форму, ногти, сальные волосы дрючат по полной программе.

Всего этого потом парням очень не достает в обычной жизни. Трудно представить себе, насколько дисциплина приучает человека к правильному к себе отношению, насколько режим потом благотворно сказывается на общем развитии. Призывники приходят разные – хлюпики, толстые, нервные, дерганные, обрюзгшие, спесивые, лениво-апатичные-изведавшие-все-на-своем-веку. Выходят они через два года (тогда было два года) нагловатыми циничными парнями, которые реально понимают, за что и как отвечает человек, и как можно использовать других людей.

Я подъехал на такси к военному городку. Таксист спокойно предупредил меня, что въезд на территорию ему запрещен. Интересно, что милиции он тоже туда запрещен. За все время моей службы я понял одно – на первом месте здесь командир части, на втором – вор в законе. Угадайте, где он жил? Правильно, напротив моей двери. Они грамотно делили власть между собой, особо не наезжая на области влияния друг друга. Впрочем, позже я расскажу о том, как по нашей вине часть окружили несколько десятков ребят с битами, и что из этого вышло.

На входе меня встретила стройная блондинка лет 40-ка, погоны были сержантские. Ей было все во мне жутко интересно – серый свитер-водолазка, черные джинсы, сумка через плечо и даже кожанка также черного цвета. Но дольше всего ее взгляд остановился на моих очках. Приятный такой я интель приехал в армию, и это мое качество мне потом пригодилось. Мой живот слегка сводило, и я с тоской думал о том, что посрать мне скорее всего придется нескоро.

День был на удивление солнечный, осенний, сентябрь рассказывал мне бабьи сказки. Природа там по истине была волшебной – пока я ехал, вокруг были леса, в самом городке деревьев было реально много. Солнце ласково пробивалось сквозь их листву, успокаивая и настраивая на мирный лад. Городок окружал саму военную часть. Если в городке военные жили с семьями, и даже в принципе довольно много жило гражданских – детей, родственников военных, то на территории части конечно сплошь виднелись хаки и зеленка.

На втором посту, на входе в саму военную часть меня встретил солдат. Вежливый, чистенький, подтянутый. Я ему объяснил, что прибыл на военную службу, он отзвонился дежурному по части. Мне пришлось подождать минут десять. Ничего страшного не происходило – вокруг была та самая бесконечная тишина, шелест деревьев и солнце, ради которых я бы вернулся туда опять.

Я знаю, вам очень бы хотелось узнать, что меня ждало за вторым постом – непосредственно на входе в часть. Но вернемся в то лето 2005 года, когда с ФСБ у меня не очень-то получилось, и куратор перестал звонить мне. Ну а смысл звонить и продолжать обучение, если мои документы уже в Москве. Он так и сказал – если тебя в этом году не призовут, ждем у себя.

То лето было настолько хреновым по ситуации с работой на заводе, что я решил уволиться. Не знаю, куда я бы пошел. Вот удивительно – я ведь ни хрена не делал и заваливал все технологии. Мой непосредственный начальник просто бесился. Я откровенно забивал болт, лагл и изворачивался. Но именно меня, по сути самого безалаберного, равнодушного и незанятого, отправляли в качестве представителя заводы по линии изделий на испытание в Москву на НТЦ им. А. Люлька. Звучит смешно, но я был рад там оказаться.

Это были месячные или недельные командировки, в которых я опять ни хрена не делал, а просто докладывал о состоянии дел в Уфу. Мне это казалось каким-то диким и нелепым, но меня уже вводили в курс дел отношений между начальниками более высокого ранга, вплоть до замдиректоров заводов. Я делал умный вид, нравился москвичам, пил с ним коньяк и был просто хорошим парнем. Да, и меня ожидало повышение. Хрен его уже знает куда. Я ведь подал заявление.

Был август и мне реально надоело так работать. Мне взбрело в голову, что нужно быть каким-то полезным членом общества, чтоли. Да и молодая жена постоянно оставалась дома одна, что тоже нехило нервировало. Ипотека висела, мы тогда как раз въехали в новую квартиру. Спасибо родителям, они помогали, а с моей зарплатой на заводе я бы ее не вытянул в одиночку. Потом грозящая армия, ожидание работы в органах добивали всю картину и я просто был в каком-то подвешенном состоянии.

Мой начальник непосредственный (царствие ему небесное) был доволен моим увольнением. Я подал это заявление, он его подписал за секунду, листок даже до столешницы не долетел. Ну представьте – сидит у него в отделе нахлебник, это нахлебника уже прочат на какое-то там место в Москве и на ПМЖ там, ибо при мне все контакты с москвичами почему-то проходили исклюбчительно гладко, а до меня – с постоянными долгими нудными уточнениями и переписками.

Надо ли говорить, что я ни хера ни в чем не понимал, да и не пытался, поэтому все просто выходило так, как хотела сторона, которая платила мне больше. Угадайте, кто платил больше?

Но остальное начальство, которое было выше, и которое тоже должно было подписать мое заявление, было в шоке. Блять, моя жизнь вечна полна какими-то резкими карьерными взлетами, и потом я все гноблю с каким-то непонятным удовольствием. Я сказал им открыто – я ничего не знаю, я просто переговорщик, как можно меня куда-то повышать? На что был услышан ответ, который я тогда запомнил и записал себе в блокнот: «Повышают не специалистов, а именно таких бестолочей»… и добродушно так улыбнулся, затянувшись «Мальборо».

Вернемся же ко второму посту, к которому я все не могу дойти из-за нахлынувших воспоминаний. Солдат вызывал дежурного по части, ко мне вышел подтянутый, худощавый, усатый капитан. Как я потом увидел, никто в части кроме этого капитана не носил усов. Нормально встретил, вежливо. Капитан Шутов не смотря на фамилию, по пути не шутил, шел спокойно, показал мне быстренько все местные «достопримечательности» – столовую, общежитие, где мне предстояло питаться и жить. Штаб, клуб, плац, казарму и так далее. Потом он представил меня командиру части, тот тоже вполне нормально встретил и сказал пока привыкать и обживаться.

У командира я спросил про квартиру кстати. Сказал, что жена приедет через месяц (а я разумеется приехал туда без жены). Командир сказал, что подумает, а вообще, говорит, есть замечательное общежитие! Вот в это общежитие я и вселился. Ну в принципе ничего так, жить можно. Только душ – это отогнутая труба отопления. Там такой прикольный был кран самодельный нарезан на трубу. И я был в офигении, когда понял, что оттуда идет только кипяток.

Но не поверите, я научился им мыться. Все просто – на руки, потом на тело. Руки были в ожогах, но как-то привык. Адреналин когда прет, знаете, вообще болевой порог становится очень высоким.

Я туда прибыл такой не один. В общаге, в комнате, куда меня заселили (размер где-то 10 на 10 кв. метров) уже жили четыре парня из Казани и один уфимец, Марат. Комната была по типу казармы заставлена койками. По началу мы вполне ладили с казанцами. С Маратом я тоже нашел общий язык. Я вообще думал, что один такой лейтенант по призыву туда попаду, ан нет, и еще даже ожидалось!

В общаге, которая состояла из одного этажа и двенадцати комнат, жили и еще офицеры и прапорщики (все конечно уже контрактники, а не призывники). Все ожидали квартир, которые время от времени освобождались в городке. И все бухали. В первый же день я пил так, как не пил никогда в жизни. К тому же оказалось, что в городок можно из части выходить вполне спокойно – у нас были те же права, что и у тех, кто по контракту. Мы покупали водку, знакомились с местными, синячали каждый день.

Я себя не узнавал, но иначе быть не могло. Это был мой перый реальный месячный запой. И этот запой снял напряжение, помог влиться в армейскую жизнь, перезнакомиться с кем только можно было. В общаге царил хаус. За тот месяц я дрался раз пять, все больше входя во вкус. К концу первой недели запоя и я понял, что здесь вполне можно существовать. И лишь на дне стакана, то бишь сознания, мое эго шептало мне – пора отсюда выбираться, находить квартиру в городке.

Рабочий день в части был с девяти утра до полчетвертого, без обеда. Это потом его сделали нормальным, а так я просто был счастлив. Вообще жизнь там, до прихода нового командира, по признанию старожилов, напоминала рай, как и в большинстве военных частей России. Это ведь просто базы в 80 процентов случаев. Люди с утра и небольшую часть дня находились на службе, а потом кто куда. Конечно, там были и наряды (дежурства), но они были относительно легкими.

Самым богатым человеком в части, по моему разумению, был Шатский. Там вообще было много украинцев, ведь часть была переведена в Россию именно из Украины. Но это был тот, когда принято называть «хохол», понимаете? Очень изворотливый, обоятельно-умный, в меру жестокий и пользующийся всем, чем можно. И этот человек мне помог с квартирой. Тогда в часть прибыл еще один уфимец, он подошел к Шатскому и просто сказал, что к Мухачеву приезжает жена. Собственно, на следующий день я вселился в квартиру.

Она была двухкомнатной, уютной, большой площади. Я не знаю, что это за проект, но похоже на хрущевку. Там в городке было всего семнадцать таких домов, все пятиэтажки. Какие-то напоминали хрущевки больше, какие-то меньше. Строили их военные, и как-то на свой лад. Но в целом это была реальная, офигенная квартира. Потом я принес пару пакетов Шатскому, конечно, не с соком.

А тем временем нас, офицеров по призыву, насчитывалось уже 12 человек. Все мы жили в одной комнате. Четыре казанца, четыре уфимца (теперь, думаю, понятно, кто из президентов каких регионов больше всего дорожит своим местом, отсылая парней в армию), один парень с Алтая, один с Самары. Больше не помню, но вроде кто-то был.

Видеть, как выживают и приспосабливаются парни в армии – это достойно очень большой, отдельной повести. Никогда, никогда девушкам не вникнуть и не понять мужской психологии, той самой, которая проявляется именно там. Одни группируются, другие становятся одиночками, третьи бегают между лидерами туда-сюда, четвертые лошарятся и запираются в своих комнатах по ночам.

Четверо казанцев объединились сразу же. Объединились и стали пить целыми днями, превращая комнату в срач, в свинарник. Конечно, по началу я пил вместе со всеми, но потом как обычно сработал рефлекс, и я решил не примыкать к их веселому отряду. Казанцы – удивительны, наглы, беспардонны и в их крови, менталитете есть что-то такое безбашенное. С ними можно только поддерживать вооруженный нейтралитет, показывая у себя отсутствие страха. Либо драться.

Парнишка с Алтая был наиболее вменяемым из всех. Открыт для общения, всегда легко входил в разговор, не строил себя альфа-самца, смазлив для девушек и имел довольно громкий голос. С ним можно было весело общаться, угарать, но он попал во взвод, чем, в принципе был доволен, а я в техническую группу – командиром отделения разведки.

Не могу приводить еще несколько слов из своей должности, просто скажу, что есть летательные аппараты, которые без пилотов, сами, летят над землей. Они обычно фотографируют что-то, а мне в передвижную станцию все эти сигналы приходят. Это распространено именно в европейской части России. В подчинении у меня были сержанты, солдаты. Я даже сейчас и не вспомню толком всю иерархию группы, но в целом в эскадрилье (у нас в ВВС именно эскадрильи были) была одна такая группа, и по началу я вообще был в ней один.

Как я уже сказал, спустя месяц после начала службы я получил квартиру. Она была двухкомнатной, а по правилам военного городка на одну семью полагалась одна комната. Поэтому, если бы я не предпринял действий, то мы с женой жили бы в однйо квартире еще с кем-нибудь. Выход был один – подделать справку о беременности жены, и я это сделал. Как обычно попросив одного, второго, третьего, сделав запрос в Уфу, ее получил. Я не знаю, рок это или нет, но я часто вспоминаю эту справку. Я не верю в приметы, но когда она мне снится, и там значится несколько недель беременности, я просыпаюсь в холодном поту, со стянутыми судорогой ногами.

И задаю себе всегда один и тот же вопрос – а если бы тогда я пошел против своей тяги к комфорту, если бы согласился на жизнь с другой семьей, если бы не сделал эту чертову справку, может, в моей семье было бы сейчас все иначе?

Далее – еще один-два поста, где будет рассказно о махровой дедовщине, моих дежурствах, отношениях с другими офицерами и конечно, о том, что такое женщина в армии.

- А долго вообще туда ехать?
- Да нет, около получаса, ну это же посередине трассы «Ярославль-Кострома». Там сразу увидишь железные ворота.
- А сколько по деньгам?
- За пятьсот отвезу, ты с сумками гляжу, садись, автобус еще дождаться надо!

Таксист не был слишком словоохотливым. Зато я был – нервничал очень. Да что там нервничал, внутри сжималось все от предчувствия чего-то не очень приятного нового. Нового на ближайшие два года. И ведь угораздило же меня. Ведь смылись мои друзья в Москву, смылись, ну а я-то чего, а?

25 сентября 2005 года. Мне 25 лет, я женат и этот день – как раз первая годовщина моей свадьбы. Об этом я грустно пошутил в военкомате, на что полковник задороно ответил – мол, на годовщину свадьбы мы дарим вам абсолютно бесплатную поездку на два года на один из лучших курортов Ярославской области! Природа, лес, тишина и отличногое питание гарантируют вам восстановление сил!

Для меня этот призыв был каким-то ожидаемым шоком. Это когда что-то внутри говорит тихо – все равно ты отслужишь. Ну потому что никто не служит, вот ты и отслужишь. В декабре 2005 года я устроился как раз на завод, авиационный такой, хороший завод. Там мы вплотную работали с военными, и я часто виделся с их представителями на заводе. Они точно также служиди в армии, но только… на заводе.

У них шел стаж, их работа была крайне непыльной, сидели там очень блатные парни. Например, потому на место военпреда для нашего испытательного цеха пришел юноша, который вообще ни в чем не соображал. Зато он не шел служить в армию и получал зарплату в два раза больше моей.

Я тогда обратился как раз к кадровику военпредов. Он был заинтересован, я рассказал ему о своем дедушке, отслужившем всю жизнь в военных секретных органах, и он мне помог – позвонил своему приятелю, работавшему в администрации Уфы, и меня в тот год в армию не призвали. Но конечно я взамен пообещал пойти служить в военпреды. Надо ли говорить, что я был счастлив? Словно сама судьба улыбалась мне, посылая на такое хлебное место.

Я расскажу вам, как призывают офицеров запаса. Вообще-то их на самом деле призывать должны только в военное время, а так – просто гонять раз в три года на двухмесячные сборы. По крайней мере сейчас в Башкирии именно так и делают. Но если кто помнит, тогда Рахимов, наш прошлый президент, был очень рад показать свою полезность на своем месте и отсылал ребят из суверенной республики как на конвейере. Насколько я помню, указ назывался что-то вроде «15000 офицеров запаса».

Тогда пошли служить многие. Но если рядовых отсылает военкомат, то лейтенанта из запаса призывает министр обороны России своей подписью – у меня на бумаге она была потом. Сначала потенциальные призывники проходят мандатную комиссию – она обычно проходит в декабре. Сидят там несколько крутых дядек, в том числе из администрации и министерств. И действительно вызывают из большого зала к себе, ко столу юношей.

Они разговаривают с каждым не очень долго. Если нет каких-то особых ограничений, а для офицера – это только отсутствие конечности или полная потеря слуха, зрения и т.д., то он становится годен и документа отправляются как раз к тому самому Иванову. Обычно кстати эти документы ходят по разным клеркам и министерствам порядка полугода, чаще всего офицерна призывают начиная с лета.

В тот раз я также прошел мандатную комиссию, но Орехов (хороший надо сказать мужик), кадровик военного представительства на нашем заводе, просто попросил не отсылать мои документы в Москву и я остался продолжать работать технологом на заводе. Работал я спустя рукава, скачал себе большую библиотеку электронных книг, сидел я благо за последним столом и всячески тянул со сдачей любой маломальски нужной технологии. Откровенно говоря, я вызывал ненависть у начальника, и сейчас я это понимаю. Позже, после моего увольнения, он умер от инсульта, пил он часто, много, у него болели почки и было постоянно повышенное давление.

У меня в жизни никогда не было откровенных везений. Сейчас, например, я понимаю – то, что доставалось другим относительно легко, мне всегда приходилось добывать в муках. Ну вот скажите, почему бы мне на самом деле не повезло бы с устройством в военпреды? Так нет, я целый год ждал, пока у них освободиться место, но оно так и не освобождалось. Потом в армии начались сокращения, но почему-то именно младших офиценрских должностей не хватало и тогда.

В армии ведь как – довольно быстро, в течение двух-трех лет, человек дослуживается до капитана, а потом кто-то должен придти на его места, так как его должность уже не соответствует званию.

Поэтому призывы продолжались. Второй раз, в декабре 2004 года, я опять пошел к Орехову, но на этот раз его очки не блестели оптимистично и лысина была довольно грустной. Все эти пошловатые речевые мои обороты обозначают, что в этот раз его просьба другу из администрации города наткнулась на «очень нужны призывники-офицеры, это прямое указание из администрации президента».

Надо сказать, что каждый раз тогда при слове «армия» во мне просыпались все самые жуткие страхи и автоматом долбило в мозг «дедовщина… дедовщина… дедовщина». Мне ведь никто не объяснял, что это мало касается офицеров, но передо мной мелькали те жуткие кадры из «Совершенно секретно», где духов приучали к дисциплине путем избиения табуретками и бутылками с водой. Кто бы мог подумать, что это не воспринимается так страшно, когда ты там внутри.

И тогда я пошел в ФСБ. Долго топтался перед той неприметной дверью на улице Крупской, мямлил про себя все то, что скажу человеку, который со мной будет разговаривать. Интересно конечно, насколько я изменился в дальнейшем, убив в себе эту тягу к службе, государственному подчинению, став духовным лидером целого течения, хотя и не такого большого, как коммунистическая партия Зюганова.

Я никогда в жизни не представлял себе, что может быть что-то лучшее, чем служба. У меня была сильнейшая тяга к тому, чтобы было на кого опереться, чтобы чувствовать за собой реальную силу. Я видел изнеможденного, тогда еще молодого, дедушку, который приезжал из довольно длительных комнадировок, сразу ложился спать. Однажды я вытащил у него из кабуры пистолет и впервые увидел, как лицо человека может не просто побледнеть, а просто стать реально таким зеленым, как лист растения, чтоли. Он тогда как бы играя у меня пистолет вытащил из рук, а потом вечером ходил вдупель пьяный.

Но на удивление, такие вещи, как знакомоство с людьми любого чина, ранга и должности у меня в жизни всегда проходят довольно хорошо. Не знаю, хвастовство это или нет, но в процессе своих жизненных метаний у меня появилось крайней много знакомых самых разных министерств, в основном силовых. Это необычно, тем более что не очень сейчас нужно. В целом я нравлюсь людям, и наверное то, что я ничего нигде не добивался, кроме сегодняшнего бизнеса – это просто моя вина. Уж очень мощные я действия предпринимаю и больно быстро потом остываю.

Тогда все прошло на удивление хорошо. За исключением того, что я не сказал, что мажусь таким образом от армии. Опять-таки ко мне отнеслись нормально, поговорили. Я просто сказал, что хочу быть частью чего-то большого, сказал откровенно, что мне нужно чувствовать свою причастность, чтобы не чувствовать это вечное одиночество. Человек в костюме откинулся на кресле, посмотрел на меня очень внимательно, и… сказал, чтобы я оставил свой телефон.

Меня несколько раз потом спрашивали, есть ли у меня проблемы с армией. Я до момента своего визита в ФСБ прошел мандатную комиссию и подозревал, что документы ушли в Москву. Мой куратор (к тому времени мне уже назначили того, кто меня бы вел) говорил, что это вообще ерунда – если есть проблемы, просто скажи. И вот тогда я совершил ту глупость, которая навсегда, именно тогда, в корне изменила мою жизнь.

Я НЕ сказал, что у меня проблемы с армией, я подумал – все подумают, что причина моего прихода в органы – это банальная причина отмазаться от армии. И все, типа выгонят. Позже, в апреле-мае 2005 года, я позвонил Орехову, попросил его узнать, ушли ли мои документы в Москву. Он ответил – да, ушли.

Я сказал об этом моему куратору и помню его плохо скрываемую злость, явную такую – он объяснил, что если бы документы были в Уфе, все решили бы махом, а вот так, уже в Москве – они бессильны что-то сделать. Все это время мы работали вместе, меня определили по каким-то признакам в аналитический отдел, хотя я хотел вообще говоря в оперативный, но туда не прошел по причине близорукости.

Писал отчеты о ситуации на всяких там востоках, потом отчеты о состоянии дел в Башкирии. Это были скорее по большому счету сводки, аналитика, я учился понимать суть происходящего в мире и нашей суверенной республике, открывал для себя все новые способы чтения новостей и понимания того, что показывают по ТВ.

Мне нравилось там, действительно нравилось. Люди в костюмах, «своя» атмосфера. Особенно нравились зарплаты и офигенно нравились пенсии. Мой дед сейчас может легко переплюнуть по пенсии зарплату большинства из вас. Мне нравились кабинеты, тихие ковры, люди за компами моего

Так что в целом я отмазывался от армии почти два года. Но я все равно туда попал, потому что каким-то непостижимым образом понимал, что все вот такие вот вещи обязательно случаются именно со мной. От армии до депрессии и тяжелых болезней в будущем. Какое-то ощущение нестандартности своего мира опять нахлынуло на меня с новой силой. Как тогда в 10 классе на уроке литературы учительница спросила наш класс – дети, а есть ли среди вас так называемая «белая ворона», и Миша, наш заводила, указал именно на меня. Я до сих пор помню, что сидел и писал в этот момент очередную историю о шпионах на последней странице тетради.

А проверка в органы происходит довольно забавно. Потом соседи ходили с многозначительными взглядами – их кто-то о чем-то распрашивал. На заводе начальник смотрел странно, тоже к нему кто-то приходил. Проверили родителей, проверили всех, кто со мной когда-либо контактировал более-менее близко. Похоже, я оказался истинным арийцем с безупречной историей и генами. Но, блять, все мои достижения на поприще нестандартных решений и знакомств как обычно канули в лету по причине моей глупости. И главное мои друзья мне скорее всего так и не поверили, что меня призвали просто из-за такой фигни.

Конечно, сейчас я уже не пошел бы никуда, да и со справкой от психиатра были бы большие проблемы, хотя скрытая депрессия сейчас убивает каждого второго, но все-таки как необычна жизнь, да? Никогда, никогда, никогда не зарекайтесь. То, что сегодня и сейчас вам кажется истинным, буквально через минуту может стать иллюзорным. И в мире всегда есть только один человек – это вы. А все остальное – ваши проекции. Не факт, что они существуют на самом деле, и кто кому снится.

А последующие пару постов я наверное напишу о службе там, это будет также интересно.